«ЕГЭ на сегодняшний день фактически незаконен»

«ЕГЭ на сегодняшний день фактически незаконен»Перспективы будущего российского образования в последние годы весьма неоднозначны и завуалированы. По острым вопросам образования корреспондент ИАП АЗЕРРОС побеседовала с президентом Всероссийского фонда образования, профессором, доктором педагогических и философских наук, академиком РАЕН Сергеем Константиновичем Комковым

АЗЕРРОС: То количество вузов, которое имеется на данный момент в России, оправдывает себя? Как Вы оцениваете систему образования в нашей стране на сегодняшний день?

Сергей КОМКОВ: В системе высшего образования надо наводить порядок. В 1990-е годы была создана масса «шарашкиных контор», реально не дающих никаких знаний. Они сидели в двух-трех комнатках и, получив за деньги аккредитацию, просто выдавали дипломы – и все. Но в 2008 году Любовь Глебова стала руководителем Рособрнадзора и начала проводить достаточно жесткую политику выдачи вузам аккредитаций и лицензий.

АЗЕРРОС: Одно из главных разногласий, касающихся системы образования, – это вопрос определения ситуации с ЕГЭ. Какую роль играет ЕГЭ в системе образования в России, и каковы причины ввода такой формы испытания.

Сергей КОМКОВ: Единый государственный экзамен сначала реализовывался как эксперимент в соответствии с программой модернизации российского образования. Он был «завезен» в свое время американскими советниками, над реализацией данного проекта работала целая бригада. Америка сама «подсела» на такую систему в начале 1970-х годов, когда ЕГЭ «завезли» туда из Франции. Поспособствовал агент британских спецслужб Александр Кинг, под крылом которого была целая команда влияния в Америке, а также Хуго Джастин Хейт. Распространению такой системы способствовало также семейство Кеннеди. Задачей проекта было желание опустить планку системы американского образования, чтобы американцы не очень приоритетно выступали на мировой арене по отношению к Старому свету. Свою задачу американцы осуществили очень хорошо и эффективно. К концу 1990-х годов американская школа фактически рухнула. Продолжался этот процесс с рубежа 1960-70-х годов вплоть до прихода на пост президента Барака Обамы, то есть около тридцати лет. В 2005 году на Конгрессе американских губернаторов выступал Билл Гейтс. Он прямо сказал: «Ребята, если мы немедленно не прекратим издевательство над нашими школьниками в виде всего этого бесконечного тестирования, особенно итогового тестирования, то мы постепенно превратимся в нацию идиотов».

Через два месяца после вступления в должность президента Обама сделал заявку в Американский конгресс о прекращении всех видов тестирования в школе и запросил $5 млрд у Конгресса на реализацию перехода на классическую традиционную форму экзаменов. Можно сказать, что к этому моменту американцы уже «разучились» читать, писать, считать. Выпускник американской школы с трудом умел читать, а считать без калькулятора не мог вообще. Он умел только отвечать на конкретно поставленные вопросы при наличии нескольких вариантов ответа. Если вариантов ответа не было, он впадал в прострацию и вообще не имел представления, что ему ответить. Билл Гейтс в тот момент все верно сказал, после этого я написал статью под названием «По завету дядюшки Билла», ее опубликовали в России, а затем перепечатали в Соединенных Штатах в «The Washington Times». Билл Гейтс среагировал на мою статью и прислал мне письмо, даже пригласил к себе в гости.

АЗЕРРОС: А у нас с чего началась эта «порочная» практика?

Сергей КОМКОВ:
В 1992 году в Москве была создана Высшая школа экономики, она являлась площадкой, которая ставила задачей отработку и внедрение всех реформ в социальной сфере и в первую очередь в системе образования. В Высшей школе была сосредоточена целая бригада экспертов. Евгений Ясин был на тот момент руководителем специализированной лаборатории при Гарвардском университете, которая занималась изучением проблем России. То есть это была лаборатория, работавшая под контролем Агентства национальной безопасности США. Ясин и сегодня имеет двойное гражданство – Америки и России. Неоднократно я предлагал ему провести публичную дискуссию в Высшей школе экономики и рассказать ему и его коллегам, кто они такие, и послушать возражения. Евгений Ясин всегда категорически уходил от дискуссий.

На базе Высшей школы экономики была создана Российская ассоциация образования. Используя данную ассоциацию, ее основатели получали общественную поддержку всем реформам в области образования. С 1998 года было принято решение о введении Единого государственного экзамена. С 2000 года проведение экзамена стало проходить в качестве эксперимента, причем эксперимента, начавшегося без законных на то оснований. Ведь в соответствии с 29 статьей Конституции РФ нужно получить разрешение со стороны тех, кто задействован в таком эксперименте-тестировании. Никто этого разрешения не получал, не были получены заявления с согласием от родителей, как полагалось сделать.

По этому вопросу мы много раз выступали. Например, в 2005 году на коллегии Министерства образования нами было прямо сказано, что организаторы ЕГЭ в России – преступники, что эту систему нужно немедленно прекращать. После таких разговоров они быстро задвигались и «протащили» закон о ЕГЭ. Закон начал работать. Сразу же возникла практически анекдотичная ситуация. Единый тестовый экзамен должен проводиться на основе единых государственных стандартов. А стандартов не было – и нет до сих пор. Получается, что экзамен есть, а стандартов нет.

Возникает вопрос: на основе чего сформирован экзамен, где тот документ, на основе которого экзамен создан? В 2009 году группа родителей в Нижегородской области позвонила мне: они объяснили ситуацию, сказали, что хотят увидеть документы, на основании которых формировались экзамены. Я предложил им затребовать у районного отдела образования стандарты, на основе которых ЕГЭ и проводится. Они сделали запрос, и им отказали. После этого родители подали иск в суд с требованием, чтобы им представили документы, на основе которых разрабатываются контрольные материалы ЕГЭ. Суд вынес официальное решение в виде отказа с уникальной формулировкой: «Отказать в выполнении иска по предъявлению такого-то документа в связи с его отсутствием как такового».

АЗЕРРОС: И ничего нельзя было сделать?

Сергей КОМКОВ: Мы в этот год как раз судились в Верховном суде с требованием отмены ЕГЭ. В Верховном суде я предъявил решение Дивеевского суда, суд долго думал, что делать, но все равно нам отказал, ничем такое решение не мотивируя. На сегодняшний день в той форме, в которой он есть, ЕГЭ фактически не законен, так как пока нет утвержденных стандартов, проводить единый стандартизированный экзамен нельзя. На самом деле вся опасность ЕГЭ не в том, что он проводится в форме тестирования, а в том, что посредством него меняется вся структура преподавания в старших классах. Вместо того чтобы читать структурные циклы и поэтапно вводить школьников в основы тех или иных дисциплин, их «натаскивают» на тесты. Иными словами, идет поверхностное натаскивание на распознавание тех или иных ответов. И, если мы не уйдем от такой системы, в конечном итоге она приведет к полной дебилизации наших выпускников, чего и хотят добиться те люди, которые все это затеяли.

АЗЕРРОС: С какими еще позициями политики в области образования Вы не согласны?

Cергей КОМКОВ: Сейчас я живу в Европе, в Чехии, и теперь понимаю, для чего было принято это соглашение, какие цели и задачи оно преследовало. Когда стал складываться Евросоюз, начало формироваться и единое образовательное пространство. Было принято решение о введении единых стандартов профессионального образования на всей территории Евросоюза, с этой целью и было подписано соглашение. Оно имело две задачи: формирование единого европейского образовательного пространства и защиту единого образовательного пространства от влияния американцев, потому что Америка пыталась насаждать свои подходы в системе подготовки высшего профессионального образования. А европейцы сказали «нет, у нас своя исторически сложившаяся система, мы не хотим».

В России система высшего профессионального образования складывалась иначе, чем в Европе. Так исторически сложилось, что все европейские университеты формировались при монастырях. Поэтому и появились две ступени высшего образования – бакалавриат и магистратура. Эти степени были богословскими, так как первые европейские университеты готовили именно богословов. Первый этап ученик проходил и получал степень бакалавра. После этого у него появлялись определенные обязанности, и носитель степени бакалавра мог читать определенные книги. Затем мог перейти на обучение на другую ступень.

В России такой системы никогда не было. Когда у нас начала складываться система высшего профессионального образования, так получилось, что мы начали готовить специалистов. И когда чиновники начали ломать систему, переводя ее на два уровня, выглядело это достаточно смешно. А на деле слом системы – опасная вещь, потому что мы сломали то, что у нас было, а новое не создали. И все европейцы, глядя на нас, удивляются и спрашивают, что мы такое сделали. Оказывается, что они, наоборот, хотели у нас некоторые элементы перенять, а мы все поломали. Кроме того, в 2003 году мы подписали Болонское соглашение, хотя оно появилось в 1998 году. В Болонском соглашении написано, что каждая страна, входящая в данное соглашение, оставляет за собой право сохранять традиционную сложившуюся систему высшего профессионального образования. Единственное, что подлежало согласованию, это стандарты. А мы свою традиционную систему сломали, а стандарты не согласовали.

Поэтому на сегодняшний день наши дипломы как не признавались нигде в Европе, так они и не признаются, потому что у нас разные стандарты. А европейцы говорят, что они не знают, чему мы учим, так как то, чему учат в России, не соответствует европейским параметрам. Кроме того, наши «дипломы» продаются на каждой станции метро. Естественно, они советуют нам навести порядок, а потом уже подумают о признании наших дипломов. Россия пошла совершенно не пригодным путем: постановлением было объявлено об автоматическом признании дипломов 86-ти стран. У нас их дипломы признаны, а наши дипломы так нигде, кроме как у нас, не признаются. Наш специалист с высшим образованием в Европе должен проходить процедуру нострификации. То есть он должен сдавать соответствующего уровня профессиональные экзамены и подтвердить ту квалификацию, которая у него обозначена в дипломе, только после этого он может на что-то рассчитывать.

АЗЕРРОС: Нужно ли сокращать число вузов?

Сергей КОМКОВ: Да, с одной стороны, действительно количество вузов необходимо сокращать. С другой стороны, мы всю систему среднего профессионального образования уничтожили. Когда мы сейчас сократим вузы, и, по сути, совсем «перекроем» высшее профессиональное образование, к чему мы придем? Возникнут очень серьезные социальные проблемы. В той же Чехии школьников вообще не ориентируют на вуз. Ориентация школьника там: твоя жизненная задача – ты должен получить хорошую профессию. Поэтому там основная школа – до 9-го класса. После можно пойти в гимназии, которых в Чехии ограниченное количество. Они предназначены для тех, кто обнаружил способности к гуманитарным дисциплинам. В них можно учиться еще три года. Для тех, кто не идет в гимназию, предназначены профессиональные училища. Это учреждения очень хорошего уровня, с хорошей инфраструктурой, прекрасно оснащенные. В распоряжении учеников занятия в культурной сфере, спорте. В Чехии нет понятия трудоустройства после училища, но есть представление о прогнозировании рынка труда. Поэтому родители могут проанализировать и спрогнозировать, какую профессию их ребенку лучше получать. И так живут во всем мире.

АЗЕРРОС: Уровень зарплаты учителей влияет напрямую на уровень преподавания в нашей стране?

Cергей КОМКОВ: Не напрямую, но опосредованно, конечно, влияет. Если человек постоянно думает о хлебе насущном и думает, как бы ему подработать, это мешает ему заниматься делом. Как социальный фактор повышение зарплаты, безусловно, имеет значение. Россия, кстати, занимает одно из последних мест в мире по финансированию системы образования, и это недопустимо. В последние годы 3,5-3,7 %, сейчас говорят об увеличении процента финансирования образования до 4,2 % ВВП, в то время как в Европе на образование тратят 8 % ВВП, в Америке – 11 % ВВП, а в Южной Корее – 25 %. Поэтому ничего удивительного, что они нас опережают.

Подготовила Анна УСАНОВА