Красавица, творящая красоту

30 июн 2015
Красавица, творящая красоту
В полынью меня бросил одним ты безжалостным словом...
Захлебнулась, замерзла, но выплыла все же с трудом.
Ухватилась за лёд,...- ты отбросил назад меня снова,
Отвернулся, прикрывши глаза меховым рукавом!

Ты раскаешься рано иль поздно, - так будет, я знаю.
Ты прозреешь, поймешь, ужаснешься судьбы на краю...
Вот уж силы теряю, но всё же я благословляю
За тебя неответную бедную душу твою.


Маниса Хатун Мехсети Гянджеви (1098-1188) - азербайджанская поэтесса XII века. Сведений о ее жизни очень мало. Время не сохранило изображения Мехсети Гянджеви, современницы великого Низами, не оставило полных сведений о ее судьбе, не донесло всего ее творчества.

Согласно последним исследованиям, она родилась предположительно в 1098 году в городе Гяндже. В этом городе она получила прекрасное образование, благодаря которому хорошо разбиралась в восточной литературе и музыке.

Основные сведения о жизни великой поэтессы все биографы берут из дастана XIII века «Мехсети и Амир Ахмед», рукописи которого хранятся в Институте Рукописей Азербайджана.

В этом дастане, написанном анонимным автором, утверждается, что Мехсети стала известна как поэтесса еще в юном возрасте. Предполагается, что еще в молодом возрасте она покинула родную Гянджу, затем жила в Балхе, Мерве, Нишапуре и Герате, после чего уже в зрелом возрасте вернулась в Гянджу и прожила здесь до конца своих дней. Проведенные в разлуке с родным городом годы наложили отпечаток на многие ее стихотворения.

Содержание дастана вкратце сводится к следующему: У одного богослова родится дочь. Он идет к астрологам для выяснения судьбы дочери. Обратившись к звездам, звездочеты предсказывают ей большое будущее, признание и любовь народа.

Отец отдает дочь в школу, в которой она получает блестящее образование. После этого, отец отводит дочь к музыкантам и просит обучить ее двенадцати мугамам и двадцати четырем их разделам. Кроме того, он просит, чтобы музыканты обучили ее игре на чанге, уде и бербеде. После смерти отца Мехсети переезжает в Гянджу и поселяется в квартале Харабат.

Из дастана следует, что к двадцати годам Мехсети своей образованностью, красотой и поэтическим талантом успела завоевать большой авторитет и любовь. В дастане приводится большое число рубаи Мехсети Гянджеви.

Самый плодотворный период своего творчества Мехсети Гянджеви провела во дворцах Султана Махмуда Сельджука и его дяди - Султана Санджара Сельджука. Согласно преданиям, внимание Санджара она впервые привлекла рубаи - экспромтом о неожиданно выпавшем снеге:

Небо послало тебе серебряный ковер,
чтобы конь твой не испачкал свои подковы.


В награду она получает от него имя «Мехисти» («Величайшая») и становится его приближенной.

Во времена правителя Гянджи, Султана Тогрула, Мехсети было уже за семьдесят. Но, благодаря приобретенному опыту, поэтическому таланту, Мехсети даже в этом возрасте своими речами могла украсить любые собрания. Она всегда приглашалась во дворец Султана Тогрула, с достоинством оправдывая оказанную ей честь.

Большинство произведений Мехсети Гянджеви не сохранились. В настоящее время опубликованы 257 рубаи и около 30 стихотворных отрывков Мехсети Гянджеви.

В своих стихотворениях она воспевала образы художников, поэтов, певцов, и была представительницей новой городской поэзии. Любовь в произведениях Мехсети принимает значение естественного, возвышающего человека чувства. Поэтесса встает на защиту нравственной и физической свободы человека. В ее стихотворениях отражаются мечты о свободе и счастливой жизни народа, и в особенности женщин Востока.

Стихотворения и рубаи Мехсети Гянджеви сыграли важную роль в истории восточной поэзии.

Таинственная гянджинка
Мир – золотой кувшин, хорош на вид,
Но не всегда хорошим нас поит,
А жизнь подобна краткому привалу
Конь смерти ждет, оседланный стоит


В ноябре 1923 года в Тифлисе, в очередном номере газеты «Новая мысль» вышла статья, посвященная великому азербайджанскому поэту Низами Гянджеви. Статья называлась «Могила Низами». В ней шла речь о том, как видные представители гянджинской интеллигенции, такие как: поэт Мирза Мухаммед Ахундзаде, педагог Джавад бей, историк Рафибеков, педагог Мир Казым Мирсулейманзаде и другие – организовали экспедицию для проведения раскопок, исследования и перенесения могилы Низами к месту захоронения Шаха Аббаса.

Однако гробница поэта приготовила ученым мужам неожиданную загадку. Во время раскопок рядом с тем местом, где покоился Низами, неожиданно обнаружилось еще одно захоронение, в котором была погребена неизвестная женщина! Одни утверждали, что это место упокоения Афаг, возлюбленной Низами, другие считали, что это могила дочери поэта, в пользу существования которой не было никаких достоверных фактов. Все терялись в догадках, точного ответа не знал никто. И лишь дастан неизвестного автора «Мехсети и Амир Ахмед» стал ключом, приоткрывшим завесу над тайной таинственной незнакомки. Кто же была эта таинственная гянджинка?

Жизнь ее с самого рождения сопровождалась необычными происшествиями. Едва Маниса Хатун появилась на свет, ее отец, богослов из Балха, отправился к астрологам, чтобы узнать судьбу дочери. Взглянув на звезды, те ответили, что Манису ждет большое будущее, что она будет очень красива и талантлива и, благодаря этому, завоюет любовь и признание народа. Но, в конце концов, девушка попадет в Харабат! Харабатами в мусульманском средневековье обычно назывались трущобы на окраине города, где селились музыканты, певцы и прочие неимущие, но, тем не менее, творческие личности. История умалчивает о том, какие чувства мог испытать отец, дочери которого предсказали судьбу блудницы...

Когда девочка немного подросла, отец отдал ее в школу, которую Маниса блестяще окончила. Затем богослов отвел дочь к музыкантам и наказал обучить ее мугаму, игре на музыкальных инструментах и танцам. На удивленные расспросы соседей, недоумевающих, зачем отец дает дочери образование и учит Корану, а затем готовит к профессии танцовщицы, богослов невозмутимо отвечал: «Если ей суждено попасть в Харабат, то пусть лучше попадет туда подготовленной»…

Хоть и не полностью, но пророчество сбылось. После смерти отца Маниса переехала в Гянджу и поселилась в… Харабате. Вскоре весть о таланте и красоте Манисы разнеслась повсюду. Своей образованностью, красивым голосом и поэтическим талантом она завоевала любовь многих. Купцы и знатные люди приезжали в Гянджу, чтобы услышать голос прекрасной Манисы. Однажды сельджукский султан Санджар, намереваясь совершить прогулку верхом, осведомился о погоде, а вошедшая поэтесса ответила ему в форме рубаи:

Мой шах, ты в путь собрался со двором,
Твой конь отмечен неземным тавром:
Храня его подковы золотые,
Покрыло небо землю серебром.


Автором стихов была Маниса, которая всего лишь хотела сказать, что выпал снег, что подковы коня не могут коснуться земного праха, но именно эти ее строки сослужили ей добрую службу – султан пожелал приблизить ее к своему двору. Маниса оказалась при дворе и стала украшением пышных приемов и литературных меджлисов. Однажды в беседе с султаном Маниса заметила, что в его блистательном и пышном окружении она самая маленькая и незаметная, на что Санджар возразил: «То мех-хасти», что означало «Ты – величайшая!». Из этих слов впоследствии родился псевдоним будущей великой поэтессы. Мехсети – отныне и навсегда именно так её будут называть сперва в Гяндже, а затем и во всём мире.

Рубаи Мехсети были пронизаны изяществом и тонкой любовной лирикой. В них раскрывались и глубокие переживания, и безудержная страсть, и призыв к свободе.

Ты, сердце, погубило жизнь мою,
Горя, не озарило высь мою,
На мой призыв никто не отозвался,
Напрасен крик – я тихо слезы лью,
– писала прекрасная поэтесса, сокрушаясь об одиночестве и тщетности поисков любви.
Лицо прикрыла от тебя рукой,
Но ты ее отвел, мой дорогой,
Отрады большей не ищи на свете –
Прикосновенье наших рук воспой.


Жажда справедливости, обличение людских пороков, стремление к раскрытию истинной человеческой сущности – лейтмотивы многих произведений поэтессы:

Судья-кази не брал хмельного в рот, –
Стать праведником тщился, сумасброд.
Но лучше погрязать в отходах винных,
Чем урезать доходы у сирот.
В молитве пустосвята, что за прок,
В бальзаме после яда, что за прок?
Когда душа запятнана пороком,
В опрятности наряда, что за прок?


Но известность на поэтическом поприще была не единственной наградой, уготованной Мехсети судьбой. Сын хатиба (священнослужителя) Гянджи Амир Ахмед,один из самых талантливых и успешных юношей в городе, однажды увидел сон, в котором он попал в рай и прекрасная гурия поднесла ему чашу вина. Осушив кубок, он пленился красотой гурии и, проснувшись на утро, не мог забыть о ней. Заметив печаль сына, хатиб отправил его в верховую прогулку по Гяндже в сопровождении охраны. До этого ни разу не покидавший стен школы, Амир ненароком забрел в Харабат и услышал прекрасное пение. Звук голоса заворожил его. Юноша принялся искать таинственную певицу и обнаружил в кабаке Мехсети. Амиру было достаточно одного взгляда, чтобы узнать в ней свою гурию. Влюбившись без памяти в поэтессу и получив взамен не менее сильное чувство, он раз и навсегда остался околдованным прекрасной гянджинкой.

Вечером того же дня хатиб заглянул в комнату сына и с удивлением обнаружил, что вместо Корана Амир Ахмед читает рубаи. Обеспокоенный отец отправил юношу к врачу и принял решение его женить, но Амир отказался. Ничто не могло удержать его вдали от возлюбленной. При любой возможности он мчался в Харабат к Мехсети. Когда мать поэтессы узнала о том, кто он, она из страха попросила его уехать, но ни Амир, ни Мехсети не придали значения словам женщины. В это время хатиб всячески пытался вернуть сына домой. Он даже обратился за помощью к шаху Гянджи, но и это не принесло желаемых результатов. Наконец он послал за сыном воинов, которые силой вернули Амира домой и заключили в темницу. После долгих нравоучительных бесед с отцом юноша притворился, что раскаивается. Обрадованный священнослужитель устроил на радостях пышный прием. Однако едва гости разошлись, Амир покинул дом и отправился к Мехсети, которую застал за уроком музыки в окружении сорока девушек. Ничто не в силах было разлучить два влюбленных сердца: ни увещевания родителей, ни запреты, ни угрозы. Никто и ничто не могло встать между Амир Ахмедом и Манисой Хатун Мехсети. Даже шах Гянджи, пожелавший навсегда разлучить их, преуспел в этом лишь на короткий промежуток времени.

До встречи с Амиром Мехсети была частой гостьей при дворе шаха. Однажды правитель Гянджи повелел, что тот, кто опоздает на следующий прием, будет наказан штрафным рогом вина. Опоздавшей оказалась именно Мехсети, которая была вынуждена выпить лишний рог. Тогда шах потребовал, чтобы она выпила еще один. Поэтесса подчинилась. Когда же правитель начал требовать, чтобы она осушила и третий рог, гянджинская красавица ответила ему следующим рубаи:

Я дважды усладила шахский слух,
Не принуждай таких, как я, старух,
Зачем рога, ведь я – не буйволица,
Но стань я ею – хватит мне и двух.


Трудно сказать, почему Мехсети оговорила себя, назвав старухой, но от третьего рога вина ее это спасло. Когда своевольный шах узнал о любви поэтессы и сына хатиба, пожелал, чтобы Мехсети осталась жить во дворце. Оказавшись в безвыходном положении, Мехсети и Амир решились бежать. Первой Гянджу покинула Мехсетии приехала в родной Балх. Там она, по обыкновению, устраивала вечера поэзии, на которые собирались поэты всего Балха и Хорасана. Однажды во время поэтического состязания Мехсети загадала загадку, ответ на которую не мог найти никто. Неожиданно из толпы вышел один, кто разгадал загадку и ответил Мехсети не менее красивым стихом. Это был Амир Ахмед. Так влюбленные снова соединились и уже не расставались никогда. Впоследствии они вернулись в Гянджу, сочетались законным браком и стали родителями двоих детей. А после смерти отца Амир Ахмед унаследовал сан хатиба Гянджи. Мехсети Гянджеви прожила долгую жизнь и пережила своего любимого супруга всего на два года. Смерть Амира была тяжелым ударом для поэтессы. Оплакивая мужа, Мехсети к концу своей жизни полностью ослепла. Повествующий о жизни поэтессы дастан неизвестного автора указывает на тот факт, что именно Мехсети была похоронена рядом с Низами Гянджеви. Возможно, в могиле, обнаруженной учеными во время раскопок, упокоилась та, что была окутана ореолом мистики и таинственности не только после смерти, но и при жизни.

Исследователи творчества Мехсети не раз сталкивались с загадками. Почему поэтесса, принятая при дворе султана и почитаемая сильными мира сего, признавалась в любви людям таких профессий, как прядильщик, пекарь, портной, мясник, ювелир? Почему в ее стихах было столько туманных метафор и иносказаний? Многое стало понятным после гипотезы одного из ученых, предположивших, что Мехсети Гянджеви могла состоять в суфийском ордене, стихи которого являются своеобразным шифром для посвящения и передачи тайных знаний. В таких стихах Бог отождествлялся с любовью и назывался другом (дуст) или возлюбленным (йар), суфий считался влюбленным (ашиг), экстатическое состояние суфия (хал) – состоянием опьянения вином (мей), а место, где обычно собирались суфии, называлось питейным домом (Харабат).

Если рассматривать рубаи Мехсети с точки зрения суфизма, то многое становится понятным. К примеру, становится ясным, почему ее отец, богослов, столь спокойно отнесся к предсказанию о том, что его дочь попадет в Харабат, почему отдал ее учиться музыке и танцам, и как такой женщиной, как Мехсети, мог увлечься сын гянджинского хатиба.

Однако предположения остаются всего лишь предположениями. Мехсети Гянджеви по- прежнему не спешит открывать свои тайны, а ее рубаи, как и много веков назад, вносят смятение в сознание тех, кто соприкоснулся с ее творчеством. Для более приземленных в своих притязаниях, романтичных поклонников восточной поэзии творчество Мехсети – это бесконечно нежное, чувственное признание в любви, поиск пути и стремление к своему возлюбленному, полет души и царство грез для каждого ищущего у великой Гянджинки свой Сосуд с напитком Вечности, но пригубить его – не значит узнать, кто она – таинственная Мехсети. Это значит – всего лишь один, первый шаг на волшебном пути вдохновения, навстречу Мечте, Любви, Поэзии…

Фотогалерея:

Красавица, творящая красоту

Красавица, творящая красоту

Красавица, творящая красоту

Красавица, творящая красоту

Красавица, творящая красоту

РУБАИ
На колесе судьбы не год, не два
Распята, ни жива и ни мертва,
Я вместе с ним вращаюсь непрестанно.
Вот почему кружится голова.

Тот, кто любви навек предаться смог,
Не смеет говорить: «Мой жребий плох».
Я спутника себе всю жизнь искала.
Им оказался собственный мой вздох.

Богат безмерно - не подкупишь смерть.
Она сумеет всех смести, стереть.
Один старик сказал мне в Харабате:
«Живи счастливо, належишься впредь».

Внесли свечу, любимицу молвы,
А на рассвете вынесут - увы!
Так не гордись своею головою.
Взгляни - свеча сгорает с головы.

Душой кривя, не станешь ты правей,
Судьба твоя - кривой разлет бровей,
Ну что же, помни мудрость вековую:
Ставь чашу криво, только не пролей.

Коран и шариат мужей и жен
Соединяют браком испокон.
Мой брачный договор - четверостишье.
Религии какой подвластен он?


В воде погибнет пламя все равно.
Как жить, коль пустотой дышать дано?
Мы все землею станем, так пускай
Певец поет, а кравчий льет вино.

Целуй меня. За разом раз еще,
И шесть, и семь, и девять раз еще.
В десятый раз целуй меня скорее,
А после сразу десять раз еще!

Тебя целую, чувства не тая.
Весны моей долина - грудь твоя.
У нас с тобой два тела, но отныне
Единым сердцем стали - ты и я.

Кровопускатель, будь нежней чуть-чуть,
Любимого леча, не позабудь:
Конец иглы, ему входящей в руку,
Вонзается в мою больную грудь.

Ты - как чинара возле родника,
Задумчива, безмолвна и кротка.
Я с кувшином иду не за водою -
Чтоб на тебя взглянуть издалека.

Любви предамся ночью без забот.
Мечту мою исполни, небосвод:
Пусть длится ночь, хотя она печальна,
Пусть медлит день, хоть счастье он несет!

Прекрасна роза средь родных ветвей.
Прекрасен одержимый соловей.
Удивлена коротким веком роза.
А соловей - своей разлуке с ней.

Ты, сын хабита, должен верить мне.
Как я верна - реши наедине.
Из-за меня в огонь готовы люди,
А я хочу сгореть в твоем огне.

От постоянства ты далек, я знала.
Готов нарушить свой зарок, я знала.
Начнешь любовью - завершишь враждой.
Конец я знала с самого начала.

Печален небосвод, уйдя во тьму.
Дай мне вина, быть может, боль уйму.
Никто не любит так, как я, веселья.
А небо шлет мне горе! Почему?

Разлукой сердце полня, жить нельзя.
Как полночи без полдня жить нельзя.
Спокойно ты живешь, меня не помня.
А мне, тебя не помня, жить нельзя.

Тебе враги твердили вразнобой:
«Не связывай судьбу с ее судьбой».
Ты хочешь, чтобы их труды пропали?
Давай же завтра встретимся с тобой!

Не верь, что без тебя живу счастливо,
Нет, обессилев, я клонюсь, как ива.
Я поняла: терпенье - мой удел.
Но что поделать - жду нетерпеливо.

Не убежать - тоска стоит на страже,
А радость не поспорит с каплей даже.
С тобой разлучена, считаю дни,
Жизнь без тебя - бессчетные пропажи.

От горя не спасает и броня.
Я боль сношу, терпение храня.
Не сердце у тебя, а тяжкий камень,
И камень тот на сердце у меня.

Я на базаре видела: подкошен
Лежал под куропаткой мертвый коршун.
Она твердила: кто терзал других,
Тот под ноги вот так же будет брошен.

Румяный хлебопек возник в окне,
Игриво подает чуреки мне.
Он превратил меня печалью в тесто,
Боюсь - теперь поджарит на огне.

Мне дорог шерстобит румянолицый.
То грудь его - души моей темница,
О боже, дай поцеловать его,
Я перестану, может быть, томиться.

Мой шапошник умел и остроглаз,
Он шапки шить атласные горазд.
Из четырех одна хвалы достойна,
А я хвалила каждую сто раз.

Ты - словно месяц, ученик портного.
Я, Мехсети, служить тебе готова.
Я нитью стать хочу, чтоб припадать
К губам твоим, что выглядят медово.

Богатство мира - страсть. Пою о ней.
Сын ювелира, ты - знаток камней.
На камень я как будто не похожа,
Так что же взглядом ты прильнул ко мне?

Не счесть ни ядов и ни жал любви,
Надежду искромсал кинжал любви,
Любви бокал я выпила, но тщетно:
Он существа не содержал любви.

Ужель и вправду мужем должно звать
Того, кто не умеет жен ласкать?
Мой поцелуй, учти, в полцарства ценят,
А ты не хочешь даром целовать?

Играй на чанге, свод приличий ложен,
Прельщайся пеньем и ковровым ложем.
Молитвенный же коврик ни к чему –
Мы за кувшин вина его заложим.

Ни ядов не сочту, ни жал любви,
Надежду искромсал кинжал любви.
Любовный кубок осушён напрасно –
Он существа не содержал любви.

Облёкся небосвод в седую тьму, –
Тоску, быть может, я вином уйму.
Никто не любит так, как я, веселья,
А небо шлет мне горе. Почему?

В молитве пустосвята что за прок?
В бальзаме после яда что за прок?
Когда душа запятнана пороком,
В опрятности наряда что за прок?

Моя судьба – судьба степной травы,
Вокруг – безводье, высохшие рвы…
Что пользы в поученьях осторожных,
Когда уже лишишься головы!

Тем, кто любовь сполна изведать мог,
Не совестно ль вздыхать: «Мой жребий плох»?
Я спутника искала всю дорогу –
Им стал в итоге собственный мой вздох.

Земля в меня вселяет страх опять,
Везде могильный вижу прах опять.
Наш круглый мир, клешнями неба сжатый,
Кровавым блюдом впору бы назвать.

Я мимо дома твоего, мой друг,
Брела уныло – одолел недуг.
Любовью чашу думала наполнить,
Забылась я – сосуд разбился вдруг.

Меня сдружила с горем красота,
Я стала, словно золото, желта.
Я часто пью вино, но только лаской
Твоею опьяняюсь иногда.

Для встречи этот персик – лишь предлог,
Кумир фисташкоуст и яблощёк.
Порой в моих глазах миндалевидных
Блестит слеза, как виноградный сок.

Алтарь любви, укромный кров любви…
Мы слов не знаем, кроме слов любви.
В обитель нашу доступа не будет
Тем, кто предаться не готов любви.

Хвощ нелеп, где расцвечен тюльпанами луг,
Нежным розам репейник колючий – не друг.
Как прекрасен был юноша этот! Зачем
Он завел себе длинную бороду вдруг?

Сад пожаром объят, пламя роз он вознёс,
Наша жизнь – этот только рубаха из роз.
И пока её смерть с твоих плеч не сорвет,
Береги свою розу и чашу от гроз.

Горше горя любовь, что заполнила грудь!
Этой муки мне словом не выразить суть…
Сжала сердце тоска. Виночерпий, ответь:
Не пора ли искать мне к забвению путь?

Одиночества мук не довольно ли мне?
Или ты не насытился ими вполне?
Ты сказал, что в Гяндже будем счастливы мы, -
Вот мы оба в Гяндже - наяву, не во сне!

Не насытясь теперь моих губ родником,
Берегись потерять его вовсе потом.
Я больна от любви... Сын хатиба, скажи:
Неужели моим ты не станешь врачом?

Ты хорош, если вежлив и нежен чуть-чуть.
Подойди, светлоликий, со мною побудь!
Ты – надменный, хатиба мудрейшего сын,
Отчуждённости цепи пора разомкнуть!

Если чаша ещё не пуста, не дремли,
Если жаждут лобзаний уста, не дремли!
Ночь темна, только светится чаша с вином,
Нас укрыла от всех темнота, не дремли!

Эта ночь нам дана для любви, не усни!
Пусть желанье бунтует в крови, не усни!
Томных глаз не смыкай, о возлюбленный мой,
Прилетевшее счастье лови, не усни!

Повалив и зарезав меня, мой мясник
Со слезами к ногам моим бедным приник.
- Ты жива ещё! – молвил, прощенья просил.
Оказалось, что с ног свежевать он привык.

Мой любимый, поверь мне, кровавой слезой
Я писала письмо, что лежит пред тобой!
Как ещё безысходное горе своё
Я могла бы поведать, возлюбленный мой?


1 – (Перевод В. Кафарова)
2 – (Перевод Я. Притыкина)